Туристский форум Карелия-2010 Туристический портал



Содержание:



ГлавнаяЛюди оленьего края ⇒ О языках и жилищах


О языках и жилищах

Время, проведенное мной летом 1947 года среди ихалмютов, разожгло во мне огромное любопытство к этому народу. По мере того как наше пребывание у Малых Озер затягивалось, Франц становился все более нетерпеливым. Внешне казалось, что он беспокоится о собаках, которых оставил у Залива Ветров на попечении Ганса и двух эскимосских детей. Однако в действительности его стремление быстрее покинуть палатки ихалмютов объяснялось плохо скрываемой тревогой о Куни, девочке, которую от удочерил и кроме которой не любил никого и никогда в жизни.

И я отправился с ним в обратный путь по болотам и холмам, мечтая о том, чтобы у меня хватило решимости связать свою судьбу с народом оленьего края. Однако мне казались непреодолимыми трудности, связанные с незнанием местных языков. Даже с помощью Франца в качестве переводчика общаться с ихал-мютами было нелегко.

Мы вернулись к Заливу Ветров. Куни и Анотилик встретили Франца восторженно, а Ганс – равнодушно. Дела здесь обстояли худо. Сети, с помощью которых можно было бы вдоволь обеспечить собак рыбой, начали гнить, порвались и почти вышли кз строя. Собаки едва таскали ноги. Целых десять дней мы с Францем не покладая рук занимались добычей корма для собак, так что мне некогда было жалеть о прерванном знакомстве с жителями стойбища на озере Утек. К тому же не успел я погоревать об утраченных возможностях, как они были в какой-то степени вознаграждены прибытием нескольких эскимосов, решивших нанести мне ответный визит. Они раскинули лагерь на холмах неподалеку от нашей хижины и, приезжая поочередно небольшими группами, оставались здесь до глубокой осени. Однако я опять не смог поближе познакомиться с ихалмютами; в последний месяц лета мне пришлось сопровождать Франца в шестисотмильном плавании на юг, в Броше, и обратно к Заливу Ветров. Откладывать это было нельзя – в стойбище почти кончились продукты, и, кроме того, Францу нужно было продать добытые им в прошлом году меха и сделать запасы на зиму.

Не стоит описывать здесь долгое и утомительное плавание на старом грузовом каноэ, но следует упомянуть, что в Броше – торговом пункте у озера Рейндир – я познакомился с «белым» очень преклонного возраста, который вел торговлю на северной окраине тайги еще в те времена, когда ихалмюты были многочисленным народом. От него я услышал немало интересных рассказов о давних, почти забытых днях жизни эскимосов (многое из поведанного мне торговцем я впоследствии узнал от самих ихалмютов). Во мне еще больше разгорелось страстное желание вернуться в северные равнины. К сожалению, я знал, что вскоре не смогу его осуществить: в Броше я получил радиограмму, поступившую из далеких южных краев, уже почти забытых мною. Радиограмма мгновенно рассеяла мои мечты, она требовала, чтобы я вернулся в Торонто раньше срока. Одновременно меня поставили в известность, что пилот Джонни Бурассо пропал без вести в западной части Барренс. Это означало, что мне предстоит выбираться отсюда самостоятельно.

Франц не мог пуститься в обратный рейс один, и мне пришлось вернуться вместе с ним в хижину у Залива Ветров, условившись, что он поможет мне уехать сразу же, как мы доставим все купленное в его жилище.

В конце сентября я нехотя распрощался с Барренс, и мы с Францем отправились на каноэ к востоку. В Черчилле я пересел на «болотный экспресс», помчавший меня через леса к югу. А Франц, пробыв в городе несколько дней, вернулся к себе домой. Однако ему не суждено было оставаться там долго. В Черчилле он встретил своего отца, и отец решил, что наступило время сыновьям возвратиться к нему. Он приказал Францу без всякого промедления покинуть хижину в Заливе Ветров и отправиться на нартах в Черчилль, где его ждало более доходное занятие – в качестве рабочего строительной бригады. Отец Франца пришел к выводу, что золотое время для звероловов и торговцев в северных равнинах осталось позади. Это было разумное заключение: видимо, он давно уже понял, что ихалмюты обречены на вымирание. Не было больше возможности наживаться за счет горстки оставшихся в живых эскимосов, тем более что цены на мех белого песца снова резко упали.

К началу нового года в Барренс не осталось ни одного пришельца. Двери хижины у Залива Ветров опять сиротливо хлопали, и некому было приветствовать охотников-ихалмютов и оказать помощь им, когда они добирались до покинутого жилища. Франц и его брат снова жили вместе со всей семьей в Черчилле; они взяли с собой и обоих эскимосских детей, которым уже никогда не суждено было вернуться к озеру Нуэлтин. «Белые» торговцы покончили свои дела в районе Реки Людей и сбежали оттуда навсегда. Но в безмолвных глубинах страны они оставили народ, которому некуда было бежать, потому что у него нет другого пристанища, кроме могил под валунами на берегах реки.

Те, чьи интересы измерялись лишь долларами и центами, покинули этот край и его народ. Мои же интересы вовсе не диктовались столь вескими соображениями, и в конце зимы 1947–1948 годов я вновь отправился на север. На этот раз у меня был компаньон, зоолог Эндрю Лори, который разделял мое неугомонное любопытство. Он подпал под коварные чары севера, находясь на борту одного из кораблей канадского военно-морского флота, совершавшего арктическое плавание, и теперь решил сопровождать меня в Барренс. Энди мечтал посвятить целый год изучению канадского оленя – тукту, чтобы добыть необходимые сведения, которые легли бы в основу плана сохранения этих животных.





karelia2010@list.ru
© 2010-2011 Все права защищены.
В случае перепечатки материалов ссылка на
www.karelia2010.ru обязательна!