Туристский форум Карелия-2010 Туристический портал



Содержание:



ГлавнаяЛюди оленьего края ⇒ Пиршество и голод


Пиршество и голод

Я присел, вернее, опустился на корточки, чтобы впервые принять участие в трапезе обитателей оленьего края. Хоумик поставила поднос на пол, и мы, пятеро мужчин, уселись вокруг него. Поднос представлял собой великолепное изделие примерно в четыре фута длиной, в два шириной, с приподнятыми и закругленными краями. Плод длительного, кропотливого труда, он был искусно смонтирован из нескольких десятков маленьких планок; для их изготовления использовалась древесина карликовых елей, растущих на юге Барренс. Эти выстроганные вручную планки были тщательно пригнаны одна к другой и скреплены заклепками из оленьих рогов. Кроме того, стыки планок были прошиты сухожилиями, так что дно блюда не пропускало жидкость. Я любовался самим подносом, однако содержимое его поражало еще больше. Полдюжины недоваренных оленьих окороков распласталось в густой подливке, в которой, по всей видимости, было поровну и жиру и шерсти карибу. Вперемешку с мясом, на подносе лежало с десяток языков. Тут же торчали ребра сваренной целиком грудной части оленя, напоминавшей клетку, полную мелко нарезанных кусочков мяса.

Были и другие блюда. Хоумик, оказывается, успела съездить к тайнику, находящемуся за пределами стойбища, и привезла целый мешок плоских ломтей вяленого мяса, которые она просто вывалила рядом со мной на загроможденный вещами пол. Однако и этим не исчерпывалось угощение. Жена Хекьяу принесла в качестве своей доли участия в пиршестве дымившуюся паром груду мозговых костей. Кости были аккуратно расколоты, так что не требовалось никаких усилий, чтобы извлечь из них мозг.

Я был очень голоден, но вид груды мяса вызвал у меня легкую тошноту. Однако никто из моих сотрапезников ничего подобного не чувствовал – все с нетерпением ждали, когда я, главный гость, сделаю первое движение, означающее, что можно приступать к еде. Этого требовал этикет. Я вынул свой нож, осторожно отрезал с оленьей ноги порядочный кусок мяса, соскреб с него остатки шерсти и положил себе на колени – поскольку больше нечем было заменить тарелку.

Вслед за мной ринулись в дело (я намеренно употребляю это выражение) Франц и остальные трое мужчин. Охото схватил целую ляжку. Смачно слизав с нее всю подливу, он вонзил зубы в жесткое мускулистое мясо и, держа его левой рукой на уровне лица, правой быстро провел по мясу ножом. Я наблюдал за ним с затаенным ужасом. Острое лезвие едва не задело кончик его широкого носа, но он сделал надрез, даже не потрудившись взглянуть, в каком направлении двигается нож. Однако нос уцелел. Едва прожевывая отсеченные куски, Охото быстро проглатывал их.

Хекьяу, видимо, предпочитал подливку. Окуная в нее сложенные черпаком ладони, он с наслаждением пил жирную жидкость. Время от времени он откусывал кусочек оленьего языка и опять бросал его в подливку, чтобы язык не остыл.

Вдруг я сообразил, что веду себя слишком церемонно. Решив действовать, как все, я вложил свой нож в ножны, глубоко вздохнул и, схватив мясо обеими руками, начал грызть его. Оно оказалось превкусным.

Затем Утек, сияющий горделивой радостью гостеприимного хозяина, заставил меня приняться за мозговую кость, предварительно показав, как следует постукать по ней небольшим камешком, чтобы продолговатый желеобразный мозг выпал целиком. Я не гурман, и, если не хотите, можете мне не верить, но я утверждаю, что никогда не едал ничего более вкусного, чем горячие мозги из оленьих ног. Жирные и не слишком маслянистые, они не идут ни в какое сравнение с известными всем пресными коровьими мозгами. Вкус оленьих мозгов, этого изумительного блюда, просто нельзя описать!

Теперь мне стало понятно, почему парки ихалмютов лоснятся от жирных пятен – ведь здесь не употребляют ни столовых салфеток, ни детских нагрудников. Сок мяса и подливка стекали с массивного подбородка Хекьяу на мех ею парки. Да и я сам, как ни старался, не смог уберечь свою фланелевую рубашку, и она быстро пропиталась маслянистой жидкостью. В конце концов мне пришлось махнуть на это рукой.

Хоумик, казалось, была все время в движении. Она исчезла и появилась опять, волоча за собой большой железный котел для варки пищи, который я видел снаружи. Однако в нем не было мяса. После приготовления обеда эта же посудина служила чайником, хотя никто и не подумал предварительно ополоснуть ее. Разумеется, мы достали чай, а лукавые ихалмюты выбрали для его заварки самый объемистый сосуд, какой только имелся в их распоряжении. Будь у них ванна, они заварили бы чай в ней, ибо если этому народу и присущ какой-нибудь неисправимый порок, так это приверженность к чаю.

Чай получился такой темный и крепкий, какого мне еще никогда не приходилось пить; разумеется, сверху в изобилии плавали жир и шерсть. Однако этот напиток пользуется здесь большой популярностью. Утек, мужчина совсем небольшого роста, выпил три пол-литровые кружки, каждую в один присест, делая паузы лишь для того, чтобы причмокнуть раз-другой. Затем он съел еще олений язык и расправился со следующими тремя кружками.

Впрочем, такую же жажду испытывали все, и большущего «чайника» хватило всего на двадцать минут, а потом его снова наполнили, положив свежую заварку и оставив старую, чтобы покрепче было.

Само собой разумеется, когда пьют так много жидкости, это ведет к неизбежным последствиям, и действительно, гости то и дело вскакивали и стремительно выбегали наружу, к задней стороне палатки.

Так делали все, кроме Хекьяу, – ему, как старому и почтенному мужчине, не пристало выскакивать из дому по такому мелкому поводу. Он разрешал проблему, прибегая к услугам большой жестяной банки, стоявшей возле спального настила, – просто протягивал за ней руку, когда в этом была необходимость. Как только банка оказывалась наполненной, а это случалось то и дело, старшая его жена выносила ее наружу и опорожняла.





karelia2010@list.ru
© 2010-2011 Все права защищены.
В случае перепечатки материалов ссылка на
www.karelia2010.ru обязательна!