Туристский форум Карелия-2010 Туристический портал



Содержание:



ГлавнаяЛюди оленьего края ⇒ Источник жизни


Источник жизни

На следующий день после приезда Ганса с детьми меня разбудили звуки сильной стрельбы. Когда треск выстрелов ворвался в мой сон, мне почудилось, будто я опять лежу на итальянских холмах, вслушиваясь в ружейную перестрелку между нашим и немецким сторожевым охранением. Но вот я полностью очнулся – стрельба все продолжалась. Быстро одевшись, я вышел из хижины.

Было ясное июньское утро. С гребня холма, возвышавшегося над хижиной Франца, Анотилик и Ганс палили из ружей по противоположному берегу реки. Там, на покатом южном берегу, беспорядочно металось в испуге около сотни оленей – одни самки. Мне было видно, как вздымались серые фонтанчики пыли, когда пули со свистом отскакивали отекал, и слышались слабые приглушенные звуки, когда пули попадали в животных.

Ближайшие к нам олени стояли по грудь в быстро текущей коричневой воде и могли повернуть обратно, потому что сзади на них наседали другие. А те животные, которые еще не вошли в воду, бестолково кидались то в одну сторону, то в другую, и только спустя некоторое время, точно опомнившись, они неуклюжими скачками пустились галопом вдоль берега, вверх по течению. Самки были стельные, их тяжелые, отвисшие животы мерно раскачивались на бегу.

Когда последние олени скрылись за ближайшим поворотом реки и оказались вне досягаемости, пальба прекратилась. Три охотника, сбежав с холма, начали поспешно очищать от снега зеленое днище перевернутого каноэ, лежавшего близ хижины. Я стал помогать им, и через несколько минут лодка была готова к отплытию. Мы с Францем забрались в нее, оттолкнулись веслами и заскользили по глубокой воде. Мы гребли изо всех сил, стараясь достичь противоположного берега раньше, чем течение снесет нас в залив. Это было тяжелое, но увлекательное занятие. Даже в пылу борьбы с сильным течением я успел заметить, что вода не везде коричневая. Кое-где на поверхности реки виднелись длинные, тонкие темно-красные струйки; они растворялись и исчезали, как только попадали на быстрину. Приблизившись наконец к берегу, мы спрыгнули в воду и потащили каноэ на сушу, подальше от стремительно несущейся воды.

Возбуждение, вызванное стрельбой и последующими событиями, угасло во мне так же внезапно, как и появилось. Я стоял на обломках скал, которыми был усеян береговой склон, и разглядывал мертвых и умирающих оленей. В поле моего зрения их было не меньше дюжины. Кровь животных все еще стекала густыми струями в пенистые прибрежные водовороты. Только две самки испустили дух, остальные лежали на скалах, их била мелкая дрожь. Одни приподнимали головы и тоскливо следили за нами, другие с трудом вскакивали на ноги, пытались бежать, но сейчас же падали па землю.

Зрелище было ужасное – как на бойне. А сознание того, что в утробах несчастных погибающих существ находились оленята, делало эту кровавую сцену еще более невыносимой. Впервые я видел, как струится кровь оленьего края. Но если я смотрел здесь на все взглядом постороннего человека и это зрелище было мне неприятно, то Франц оставался совершенно невозмутимым. Быстрый и проворный, сам подобный оленю, он прыгал среди скал, перебегая от одного животного к другому. В руке у него блестел нож с коротким лезвием. Франц наносил ловкий удар в затылок каждой раненой жертве и одним умелым движением перерезал спинной мозг. Это было эффектно и – благодаря быстроте – наименее жестоко. Через десять минут все животные застыли в неподвижности, и Франц начал разделывать туши.

Одного размашистого удара было достаточно, чтобы вспороть живот. Острое лезвие пускалось в ход с таким искусством, что, отделяя шкуру, не оставляло даже следа на мягкой ткани вздутых животов. Запустив оголенную руку в дымящуюся полость, Франц одним мощным рывком потрошил каждого оленя. Он вынимал осторожно печень, почки и, действуя ножом как топором, отделял от туши заднюю часть. Потом рассекал шкуру под подбородком и вырезал увесистые языки; оставшаяся часть туши его не интересовала.

Я наблюдал за ним с интересом и в то же время с отвращением. Однако движения Франца были настолько уверенными, а приемы искусными, что ужас, вызванный во мне зрелищем, стал рассеиваться.

Меня восхищало мастерство этого человека. Но тогда я даже не догадывался, что наблюдал обычное занятие одного из описанных Тиррелом людей оленьего края, ведь Франц обучился разделыванию оленьих туш непосредственно у ихалмютов, а вся их жизнь неразрывно связана с карибу.

Не прошло и двадцати минут, как все туши были выпотрошены и мы уже переносили их к берегу. Там, где полчаса назад стояло стадо живых оленей, теперь на тающем снегу грудились бесформенные кровоточащие кучи мяса, от которых поднимался пар.

События чередовались слишком быстро, и я не мог тогда полностью их осознать. Но со временем, когда я прожил в этом крае достаточно долго, я научился понимать истинный смысл таких кровавых охот и тоже стал смотреть на них глазами северянина, сознавая их жизненную необходимость для ихалмютов. Однако в тот раз я встречал свою первую весну в стране Барренс и впервые наблюдал возвращение оленей. С приходом карибу окончилась трудная пора томительно тянувшихся зимних месяцев, когда вся жизнь словно замирает.

Давно не видевшие мяса собаки поднимали свои исхудавшие морды и разноголосо завывали, когда ветерок доносил до них сильный запах оленины. Куни и Анотилик были в экстазе. Анотилик, вбежав в полноводную реку по колени, чтобы помочь нам выбраться на берег, нетерпеливо схватил кусок еще теплого мяса и с жадностью проглотил его. Я вспомнил, что он не ел свежего мяса уже многие месяцы и в памяти его еще, конечно, живы страшные голодные дни, пережитые на озере Утек. Куни подбежала к нам вслед за Анотиликом. Не могу описать чувств, овладевших мною, когда я смотрел на эту девочку. С ножом в одной руке и большим куском кровоточащего филе в другой она поспешно набивала мясом свой маленький ротик и вкусно чмокала, будто наслаждающийся изысканными яствами гурман. Ганс впервые выказал признаки некоторого оживления. Он улыбнулся. Не знаю, было ли это вызвано удовольствием, которое он получил, убивая оленей, или предвкушением свежей пищи. Улыбка его ничего не выражала.

Франц тоже улыбался, когда мы освобождали каноэ от тяжелого груза. Он крикнул Куни, чтобы она развела огонь. Я ощутил атмосферу какого-то радостного подъема, словно по венам окружавших меня людей вдруг потекла обновленная кровь. И сам я поддался этому непонятному и удивительному чувству, меня тоже охватило возбуждение, которое я не испытывал никогда ранее.





karelia2010@list.ru
© 2010-2011 Все права защищены.
В случае перепечатки материалов ссылка на
www.karelia2010.ru обязательна!