Туристский форум Карелия-2010 Туристический портал



Содержание:





Охото

В дни нашего пребывания на берегах Ангкуни и путешествия к северу и западу от озера по реке Куви Охото был сам не свой, словно его терзали мрачные предчувствия, более мрачные, чем та подавленность, которую испытывали мы, два «белых», при виде остатков бывших стойбищ и разбросанных по равнине каменных могил. То, что мы не встретили оленей и обнаружили лишь их старые следы, означало для Охото больше, нежели временное отсутствие карибу в этих краях. Ему казалось, что мы попали в некое подобие ихалмютского ада, в самое худшее из всех плохих мест, где не только не водятся, но и никогда не будут водиться олени.

Для ихалмютов ад и рай – это реальные места, сосуществующие на земле. Поэтому они вполне могут сравнить с раем такой край, где всегда найдешь оленей, как только захочешь этого. Ихалмютам доводится вкушать поистине райские времена в дни, когда через их земли проходят большие оленьи стада. Итак, «ад» – это место, где вообще не бывает оленей и в жизни могут быть адские времена, отмеченные отсутствием оленей.

В уме Охото расплывчатое представление ихалмютов об аде смешивалось с мертвящей реальностью в районе Ангкуни. Вот почему этот безжизненный край произвел на него большее впечатление, чем на нас, и мы явственно чувствовали это. Впрочем, мы разделяли с ним давящее влияние ощущения какого-то небытия. Порой нам казалось, будто все реальное ускользает от нас. Мы, два «белых», с раздражением сознавали, что движемся в пустоте, которая становится все более и более невыносимой.

Все это, я думаю, поможет объяснить два удивительных случая, происшедших с Охото во время нашей исследовательской поездки в северном и западном направлениях.

Когда мы плыли вверх по Куви, у Охото на щеке образовался нарыв. С каждым днем он разрастался и становился все болезненнее, но Охото был так поглощен своими мрачными думами, что редко жаловался на боль. Я несколько раз делал ему перевязки, а на пятый день, когда щека безобразно распухла, вскрыл нарыв. Однако улучшения не наступило. Сначала я думал, что нарыв вызван недоеданием, ведь раньше Охото никогда не сидел без мяса в течение столь продолжительного времени, не питался пищей «белых», неспособной поддержать силы его организма.

К тому времени, когда мы достигли верховья Куви, нарыв у Охото стал таким страшным, что мы с Энди всерьез забеспокоились, и даже сам Охото, до тех пор стоически переносивший боль, начал выказывать признаки страдания. У него стал пропадать аппетит, а это самый характерный симптом, выдающий больного иннуита, потому что для эскимоса пища значит больше, чем что бы то ни было Другое.

Невдалеке от места, где Куви покидает безымянное озеро, мы раскинули лагерь и решили оставаться здесь до тех пор, пока нарыв Охото не начнет заживать. Эскимос отнесся к этому с явным безразличием. Он поставил свою крохотную походную палатку, забрался в нее и до наступления темноты не показывался. Все мы очень устали, утомленные трудным путешествием с пустыми желудками, и я заснул сейчас же, как только укрылся своей сеткой от комаров.

Около полуночи меня разбудили пронзительные крики, настолько жуткие, что кровь стыла в жилах. Это были какие-то нечеловеческие звуки, которые не могли вызвать просто боль; в них слышался ужас. Я покрылся холодным потом, хотя и понятия не имел, что случилось. Крики пронизывали нас, лежать было невозможно. Энди сел на своей постели.

– Бог мой! Что это значит?

– Наверное, Охото, – ответил я и, даже не одевшись, выполз из-под сетки, схватил ружье и побежал по обломкам скал к скромному убежищу Охото.

Крики прекратились еще до того, как я добежал, они сменились всхлипыванием, прерывавшимся, словно горло человека было сдавлено ужасом и могло производить только какие-то животные звуки. Я отбросил входной полог палатки Охото с такой силой, что сорвал часть ее с шестов. Охото корчился на крохотном пространстве внутри палатки, уставившись пустым взглядом на один из тонких шестов. Глаза его были лишены всякого выражения, как у мертвого буйвола, нижняя губа отвисла, крупные белые зубы блестели в свете звезд.

Я громко позвал его, но он съежился и не обращал на меня внимания. Он все еще жалобно всхлипывал от страха. Меня стала охватывать нервная дрожь, однако нигде не было видно никаких признаков чего-либо, что могло бы так сильно напугать эскимоса. Я даже подумал, что он сошел с ума, что у него приступ ужасной полярной истерии, способной превратить здорового человека в безумца и убийцу. У меня мелькнула мысль о неприятной перспективе быть задушенным руками сошедшего с ума эскимоса в этих диких и пустынных краях.

Действовал я инстинктивно: бросил ружье, схватил Охото за волосы и так потряс его, что он с размаху упал на хрупкую стенку палатки. Потом, к моему облегчению, он сделал огромное усилие, встал на колени и указал дрожащей рукой на брезент позади одного из шестов.

Этот жест был немой мольбой ко мне. Охото не сводил с меня глаз. Но там, куда он показывал, я не видел ничего, кроме выцветшего брезента и гладко оструганного шеста.

Я все еще не понимал, что вызвало такой ужас у Охото. В конце концов опять-таки без всякой причины я поднял свое ружье и изо всей силы ударил прикладом по тонкому шесту. Для меня это было лишь разрядкой нервного напряжения, но, по счастью глупцов и «белых» людей, я невольно попал в самую точку. Охото сразу обмяк, как шина, из которой внезапно выпустили воздух. Он смежил веки, и его прерывистое тяжелое дыхание сменилось глубоким, равномерным и тихим. Он свернулся, как собачонка, и громко захрапел! А мне он предоставил разбираться в этом ночном происшествии.

Храп его слышался долго. Я стал ощущать, что множество комаров впитывается в мое обнаженное тело, поспешил назад к своей постели и довольно бессвязно рассказал любопытствовавшему Энди о том, что видел. Потом несколько часов я лежал, не в силах уснуть, а в ушах у меня раздавался храп Охото, теперь он казался насмешливым отрицанием того, что было.

Но ведь это действительно произошло, это было не кошмаром затуманенного от сна сознания, а кошмаром наяву. Когда рассвело, мы оделись и поспешили взглянуть на Охото. Он сладко спал. Я стал толкать его ногой, пока он не пробудился. Проснувшись, Охото сам был удивлен тем, как крепко он спал. Это было уже само по себе странно, так как всю предыдущую неделю он почти не сомкнул глаз из-за боли от нарыва.





karelia2010@list.ru
© 2010-2011 Все права защищены.
В случае перепечатки материалов ссылка на
www.karelia2010.ru обязательна!