Туристский форум Карелия-2010 Туристический портал



Содержание:



ГлавнаяЛюди оленьего края ⇒ Зачем и почему?


Зачем и почему?

Весной 1935 года, еще незрелым пятнадцатилетним юнцом, я совершил первое путешествие в арктические страны под опекой брата моего дедушки – весьма фанатичного орнитолога, хотя и дилетанта. Пылкое увлечение дядюшки Фрэнка зверюшками и птахами захватило и меня: уже с шестилетнего возраста я стал живо интересоваться всякого рода зверьками, водившимися в холмистых прериях, близ Саскатуна.

Наш дом в этом западном городе давал приют не только нам, но и ручным скунсам, койотам, воронам, сусликам и гремучим змеям весьма коварного нрава.

Даже друзей себе я подбирал почти из одних лишь полудиких и оборванных мальчишек, живших в индейской резервации в Дандурне; меня, как и этих сыновей кочевников, необъяснимо влекла к себе иллюзорная свобода широких просторов прерий. Неуемное стремление слиться с первобытным миром досталось мне в наследство от отца, но окончательно окрепло и оформилось под влиянием дядюшки Фрэнка. По просьбе матери он согласился взять меня с собой в древние тундры Арктики, куда ежегодно совершал паломничество. Нам предстояло провести лето среди любопытнейших северных птиц (даже названия их звучали для меня загадкой!), образ жизни которых сложился задолго до того, как началась история человечества.

В первую неделю мая 1935 года луговые жаворонки принесли с собой весну в Саскатун, и дядюшка Фрэнк не замедлил появиться. Высокий и жилистый, с продубленной непогодой и солнцем кожей, он все еще был полон той неиссякаемой энергии, которая помогала ему вынести трудные годы борьбы с неподатливой землей Альберты, где он сеял хлеба. В длительной битве с градом, заморозками и нашествиями вредителей он не сдался, и теперь, на исходе седьмого десятка, мог заняться любимым делом – как только наступала весна, он отправлялся путешествовать в далекие места, чтобы вести наблюдения за птицами, чью жизнь ему всегда хотелось изучить и понять.

В моем юном воображении дядюшка Фрэнк представал этаким ветераном-олимпийцем, и рядом с ним я чувствовал себя ничтожной былинкой. Тем не менее, когда он смотрел на меня с высоты своего огромного роста, он казался в какой-то степени удовлетворенным тем, что представлялось его взору. Итак, на следующий день после его прибытия в Саскатун мы вместе отправились в Виннипег, служащий центральными воротами в арктические пределы. Это было началом нашей Одиссеи.

От Виннипега железная дорога пологой дугой идет на запад по плодородным равнинам; некогда здесь было дно древнего громадного озера Агассиз, которое исчезло вместе с последним ледником. Затем стальные пути поворачивает на север, и некоторое время поезд движется среди полей, где всюду виднеются фермы и деревеньки с традиционными колокольнями и квадратными силуэтами элеваторов. Мало-помалу леса начинают протягивать свои длинные языки в тучные поля. Прерии остаются позади, на железную дорогу с обеих сторон наступает дикий таежный хаос.

Теперь поезд продвигается осторожнее, так как находится в краю, который не любит чужеземцев. Путь пролегает через низкорослые леса, где издавна обитает индейское племя кри. Но вот и конечная остановка – бывший пограничный городок Те-Пас. Поезд порывисто, словно с облегчением, вздыхает и замирает в неподвижности.

Затем виннипегский «экспресс» радостно разворачивается среди старых разрушающихся зданий и торопится назад на юг, чтобы выбраться из лесных дебрей, прерываемых болотами и безымянными озерами.

Однако этот захудалый поселок, пришедший в упадок с тех пор, как граница от него продвинулась дальше на север, еще не конечный железнодорожный пункт. Но тем не менее Те-Пас ловко выдают за южную конечную станцию «железной дороги Гудзонова залива», как ее гордо именуют в канадской столице; в здешних же местах она более известна под названием «болотной железной дороги», а поезд, ползущий по ней, получил кличку «болотного экспресса». Необъятная и своенравная, не знающая ничего себе подобного на всем континенте и, возможно, имеющая ровню лишь в Сибири, эта железнодорожная линия зрелище, открывшееся моим глазам. «Это лавина!» – именно такие слова записал в своем дневнике один из первых французских исследователей, когда он увидел то, что можно, пожалуй, назвать самым потрясающим явлением природы на нашем континенте – едва поддающуюся воображению массовую миграцию бесчисленных стад карибу – оленей северной Канады.

Паровоз гудел с возрастающей яростью и раздражением, но оленье стадо не отступило ни на шаг с пути, который оно проложило еще задолго до появления здесь человека. Животные продолжали свой мерный бег, нисколько не убыстряя его, и, когда мы приблизились к ним вплотную, паровозу пришлось прекратить тщетные попытки отпугнуть эту живую лавину, и он, смиренно попыхивая, остановился. Стоять нам пришлось долго, целый час, и целый час неторопливо текла мимо нас на север разлившаяся на полмили река карибу. Это было необыкновенное шествие, поражавшее грандиозностью, – не верилось в реальность того, что видишь. Затем как-то внезапно живой поток иссяк и через несколько мгновений исчез, оставив за собой широкую колею, протоптанную в снегу бесчисленными копытами.

Наш старенький поезд собрался с силами. Пассажиры, вышедшие из вагонов, чтобы вскипятить чаю, вернулись обратно, и мы возобновили свое движение на север.

Вскоре к железнодорожному полотну опять подступили с обеих сторон низкорослые деревья. Вновь замелькали один за другим, отсчитывая мили, белые дорожные знаки. И уже казалось, будто лавина оленей, которую мы только что видели воочию, существовала только в нашем воображении. Но нет, то не было иллюзией: каждая деталь этого поразительного зрелища и сейчас еще стоит у меня перед глазами так отчетливо, ясно, что об иллюзии и речи быть не может. Подобного никогда не забудет ни ребенок, ни взрослый. Именно произведенное им впечатление много лет спустя вновь привело меня в «страну лавины».

Наш резвый «экспресс», миновав наконец леса, доставил-таки нас в надлежащее время к цели путешествия, где перед нами предстали студеные воды Гудзонова залива, в котором плавали льдины.

То лето я провел в Черчилле и под неустанным руководством своего дядюшки занимался поисками птичьих яиц, невзирая на надоедливую мошкару. На какое-то время зрелище живой лавины отодвинулось в моей памяти на второй план: в богатых влагой торфяных болотах гнездились неисчислимые массы самых разнообразных птиц. Здесь были гудзонские кроншнепы, отличающиеся назойливым свистом, красные бекасы, снежные овсянки и длинношпорки. Словом, на южных рубежах Арктики хватало всего, чтобы целиком занять мое воображение.





karelia2010@list.ru
© 2010-2011 Все права защищены.
В случае перепечатки материалов ссылка на
www.karelia2010.ru обязательна!